Орхан Памук

Орхан Памук

Самый заметный (а попросту говоря — ЕДИНСТВЕННЫЙ на сегодня) турецкий писатель, пользующийся мировой известностью. Этакий Пелевин восточного разлива — хотя, конечно, совсем не он. Автор очень странный, необычный — это ощущают практически все квалифицированные читатели (а неквалифицированным за Памука лучше не браться). И все готовы согласиться, что эта странность придает его творчеству особый аромат. Но вот в чем она состоит — пожалуй, так сразу не определишь.

Наверно, в том, что «турецкий стиль» Памука идет не извне, а изнутри. То есть это не описание «загадочной турецкой души» методами европейской литературы, но нечто противоположное: воссоздание или даже создание — да, пожалуй, это верное слово — старотурецкой литературной традиции. Именно старотурецкой, с соответствующей системой образов, упором на очень своеобразную логику событий и поступков…

Чрезвычайно интересный эксперимент. Кажется, доселе только Шмуэл-Йосеф Агнон проделал что-то подобное, создав произведения средневековой ивритской литературы именно в том виде (язык, мысли, проблематика), какими они могли бы быть, если бы… если бы были, если бы эти идеи получили воплощение в художественных текстах, а не в форме диспутов, религиозных толкований и пр. Турецкая культура тоже имеет достаточно давние корни, уходящие пусть и не на тысячелетия, но на века. Вполне нормальный срок для сотворения шедевров, и давайте-ка не будем травить входящие в моду турецкие анекдоты: про нас, кем бы мы ни были, тоже анекдотов хватает. Турецкая культура глубока и необычна

Турецкая культура даже не бесписьменна. Но вот ХУДОЖЕСТВЕННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ на ее базе не возникло: сказания, легенды, дастаны — все же не совсем то.

А теперь такая литература, получается, есть. Причем Памук использовал как фундамент не имеющиеся (все-таки) письменные жанры, а, если можно так сказать, визуально-звуковой ряд. Например, странное для европейского взгляда лицедейство, сопровождающее «информационный обмен» в старотурецких кофейнях: читатель сперва и не понимает, от чьего имени в этих главах ведется повествование (оказывается, от имени… персонажей картин, вывешиваемых в кофейне каждый раз заново, как театральные декорации). Но еще важнее призма восприятия художников. Тех самых мастеров восточной миниатюры — в общем-то иранской по стилю, для Турции чуждой, завезенной в нее сперва как военный трофей, — которые на несколько ярких десятилетий стали, подобно арканарским книгочеям, главным «ферментом цивилизации». Уже к финалу книги равнодушие правителей и повысившийся градус исламизма стирают «нечестивцев» с турецкой цивилизационной карты; но эти десятилетия у них все-таки были.

Творчество Памука формально соответствует канонам экзотического детектива. Но детектив это вдобавок еще и фантастический, в чем мы убеждаемся с первых же строк. Дело не в том, что один из группы художников (а потом и другой), работающей над неким таинственным заказом (каким?!), вдруг оказался убит. Это, что ни говори, обычный поворот сюжета: творческие амбиции, верность традициям и бунт против них, борьба за место под солнцем и у кормушки, причудливо, неоднозначно сочетающаяся с мыслями о свободе творческого таланта, — узнаваемо взрывоопасный материал, за ним даже не надо было ехать в почти средневековую Турцию. Но когда выясняется, что убитые продолжают активно и заинтересованно наблюдать за дальнейшим развитием событий; когда стиль их обращения к читателю (каждая глава подана с позиций кого-либо из персонажей, будь то художник или нарисованная им лошадь) и бытовая страстность их оценок подчеркнуто не изменяется в

1 2

Похожие работы