Уильям Сомерсет Моэм

на два параллельных "рукава": самоотверженной войне местных властей, медиков и монахинь из католического монастыря против эпидемии в духовном плане соответствует внутренняя борьба Китти со своей постылой любовью к пошлому и пустому снобу.

Прослеживая душевные движения героини во всей их непоследовательности и эмоциональной путанице, Моэм показывает, как исподволь, незаметно для нее самой меняется строй мыслей и чувств Китти, ее отношение к жизни, как вызревает в ней "невеселая прозорливость, рожденная страданием", и понимание долга. С интуицией настоящего психолога писатель отмечает при этом, что в воспитании чувств Китти пример мужа, проявляющего чудеса самоотверженности и погибающего, спасая чужие жизни, не играет существенной роли, потому что она не любит Уолтера, хотя объективно и признает его достоинства. Но эти последние не затрагивают ее существа, тогда как пример сестер-монахинь, напротив, пробуждает в ней самый живой и трепетный отклик.

"Красота души", которую ощущает героиня в их подвижничестве, в их, по терминологии Моэма, "правильных поступках", и оказывает решающее воздействие на ее дальнейшую судьбу. Писатель подчеркивает, что причина тому отнюдь не в откровении христианского свойства: ". . . хотя их образ жизни внушал ей такое уважение, вера, толкавшая их на такой образ жизни, оставляла ее равнодушной". Но преподанный ей урок "прекрасно прожитой жизни" выводит ее на путь освобождения от "бремени страстей человеческих". Сама не подозревая об этом, Китти находит то, что в восточной философии обозначает понятие "дао", включающее в себя идеи судьбы, предназначения и жизненного пути.

Свой путь ищет и находит Ларри Даррел ("Острие бритвы"), едва ли не единственный в творчестве Моэма образ, по определению Ф

М. Достоевского, положительно прекрасного человека. Правда, становление Ларри происходит при иных обстоятельствах, а философия практической жизни складывается под влиянием индийского учения веданты, но сущность поисков та же - стремление достигнуть особого, просветленного состояния духа через "правильные поступки".

Интерес Моэма к восточным религиозно-философским системам не случаен - они привлекали не одно поколение интеллигенции и молодежи на Западе как возможная альтернатива деляческому буржуазному прагматизму, христианской догматике и черному пессимизму философии отчаяния во всех ее разновидностях, от Шопенгауэра до экзистенциалистов. Однако мудрый скептик Моэм, в отличие, например, от своего соотечественника и крупного писателя Олдоса Хаксли, не принимал восточный мистицизм на веру, тем более не превращал в веру, то есть не ставил новую религию на место старого христианства. Так и для его героя веданта не символ веры, а своеобразное руководство в повседневной жизни; основательное штудирование веданты под наставничеством обязательного учителя - "гуру" - лишь укрепляет Ларри в том, о чем он уже догадывался, помогает сформулировать ответ на некоторые вопросы, который уже перед ним маячил, хотя не давался в руки.

Сопоставление Ларри с Эдвардом Барнардом из раннего рассказа Моэма позволяет увидеть, как изменилось представление писателя о личности если и не идеальной, то к идеалу приближающейся. В обоих случаях решительный отказ от официальных ценностей буржуазного образа жизни предполагается как изначальное условие. Добавим к этому терпимость, мягкость и благожелательную открытость миру. На этом сходство кончается. В характере Барнарда нет того, чем щедро наделен Ларри, - органичного стремления к непрерывному духовному поиску и обновлению. Второе принципиальное отличие - решение проблемы

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11

Похожие работы