Шолохов

захватил художника. Биографы свидетельствуют: «Возвратился тогда писатель с охоты необычно взволнованным и все еще находился под впечатлением от встречи с неизвестным шофером и мальчиком.

 — Напишу рассказ об этом, обязательно напишу», Однако к исповеди своего случайного знакомого писатель вернулся только через десять лет.

За это время материал жизни, видимо, откристаллизовался и приобрел более обобщенный характер, и, таким образом, перед нами не просто талантливая запись житейского случая, а художественное произведение, созданное по всем законам типизации. На это указывает и программное заглавие: судьба человека. Для того чтобы история случайного встречного могла претендовать на такое широкое обобщение, она должна была содержать в себе нечто очень типическое и значительное.

Некоторые мотивы «Судьбы человека» уже содержались в другом произведении Шолохова — в рассказе военных лет «Наука ненависти». И там и здесь речь идет о советских воинах, попавших в плен; совпадают сцены проводов на фронт, есть черты сходства в том, что видели в немецком тылу Герасимов и Соколов. Но сопоставление рассказов убеждает: то, что в «Науке ненависти» было лишь намечено, в «Судьбе человека» обрело полновесную художественную выразительность.

«Судьба человека» опровергает домыслы наших недругов. утверждающих, будто советская литература обходит темные стороны жизни, сторонится всего, что несет в себе страдания и горе. Судьба Соколова, рассказанная писателем, — одно из красноречивых опровержений таких взглядов. И вместе с тем действительно советский писатель суровые и мрачные стороны бытия трактует, не впадая в отчаяние, в безысходный пессимизм. Интересно отметить, что «Судьбу человека» Шолохов писал, в какой-то мере полемизируя с возникшей на Западе после первой мировой войны «литературой потерянного поколения». Вот как, по свидетельству биографов, созрело у Шолохова стремление написать рассказ через десять лет после встречи с бывшим фронтовиком: «. .

однажды, находясь в Москве, читая и перечитывая рассказы зарубежных мастеров — Хемингуэя, Ремарка и других, — рисующих человека обреченным и бессильным, писатель вновь вернулся к прежней теме. Перед глазами снова воскресла, ожила картина незабываемой встречи с шофером у речной переправы. Тем мыслям и образам, которые у него зрели, вынашивались, был дан новый толчок и придана конкретная форма и направленность. Не отрываясь от письменного стола, напряженно работал писатель семь дней. А на восьмой — из-под его волшебного пера вышел замечательный рассказ «Судьба человека». . . »

В произведениях «потерянного поколения» была своя неоспоримая историческая правда. Большие художники почувствовали, что на человечество надвигается чудовище милитаризма, что оно угрожает самому существованию мира, всем великим . ценностям, созданным трудом, усилиями, потом и кровью сотен поколений. Они почувствовали, что буржуазная цивилизация, которая породила милитаризм, построена на ложных и гибельных основаниях. В литературе «потерянного поколения» звучал очень сильный и искренний протест против милитаризма. Но этот протест в значительной степени ослаблялся тем, что война выступала как роковая и неодолимая сила, с которой ничего поделать нельзя: остается ее только проклинать.

Шолохов тоже берет в «Судьбе человека» как бы известные западным мастерам ситуации: безмерные страдания, выпавшие на долю человека из-за войны, — плен, гибель родных, разрушенный домашний очаг. Но Соколов выходит из страшного водоворота войны не опустошенным, не отчаявшимся. Он сохраняет в душе подлинную человечность и отзывчивость. В романах Ремарка, Хемингуэя единственным, в сущности, проявлением человечности в обстановке озверения и одичания

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10